Бродяга Борис, роясь на свалке, наткнулся на почти новый утюг. На его гладкой поверхности темнели бурые пятна, похожие на засохшую кровь. Не раздумывая, он понес находку в ближайший отдел полиции. Там его, пахнущего дымом и тленом, выслушали с вежливым безразличием и взяли утюг «на проверку». Бориса давно знали в округе как чудаковатого сборщика хлама, и его словам не придали особого значения.
Иначе отнеслась к этому следователь Валерия Перова. Как раз в ее производстве было дело о молодой женщине, тело которой обнаружили на обочине загородного шоссе. Официальная версия гласила: смерть в результате наезда автомобиля. Но Валерию смущала одна деталь — странный, почти прямоугольный кровоподтек на виске жертвы. Он уж очень напоминал след от сильного удара тяжелым предметом с плоской поверхностью. Например, утюгом.
Экспертиза уже подтвердила дорожную травму, и коллеги считали дело практически закрытым. Однако Перова, упрямая и дотошная, чувствовала подвох. Ключом ко всему могла стать личность погибшей, которую пока установить не удавалось.
И тут в кабинет Валерии снова постучался Борис. Он принес не новые улики, а обрывок старой газеты и сбивчивую, но жутко логичную версию о том, что видел в ту ночь у трассы. Его рассказ, странный и путаный, словно пазл, стал недостающим фрагментом в картине, которую выстраивала следователь. Дело резко изменило направление, обрело новые, пугающие contours.
Но чем больше Валерия погружалась в расследование, тем больше ее тревожила загадка самого Бориса. Кто он на самом деле? Почему так упорно вмешивается в это дело? Его мотивы оставались скрытыми, словно он сам был тенью, неожиданно вышедшей на свет и способной в любой момент снова в него раствориться.